| Новости документального кино |
| 17.09.2010 г. | |
|
Для тех пользователей DirVideo, чьи интересы в кинематографе распространяются гораздо шире и глубже, чем банальный просмотр киноновинок и чтения бульварных новостей из жизни звёзд, наша редакция даёт большую аналитическую статью о перспективах, буднях и прошлом российского документального кино, которое является неотъемлемой частью от всей национальной кинематографической отрасли. Государство никогда в своей новейшей истории не финансировало документальное кино. - А как же гранты? – пытаетесь вы возразить, напоминая, что до кризиса в год в России запускалось около трехсот документальных проектов. - Так вот, это абсолютная фикция: невозможно снять кино за 30 тысяч долларов в России, когда звук и камера с хорошим оператором обходятся за съемочный день в тысячу долларов, а перелеты по России в два раза дороже, чем в Европе, поэтому режиссеры снимают на мини-камеры, монтируют на лаптопах, подкладывают музыку, текст - и фильм готов. Но это не кино, а самодеятельность. Конечно, есть интересные проекты, которые попадают, в том числе и на самый представительный фестиваль «Артдокфест», который пользуется успехом среди критиков и зрителей. Однако эта небольшая группа подвижников, которые на свой страх и риск к этим бюджетным копейкам добавляют, в том числе и свои средства; куда-то уезжают, снимают – потом, оказывается, это картина министерства культуры. На самом деле, это подвиг человека, что он сделал картину. Правда, непонятно, на какие деньги он жил и кормил свою семью. Настоящее кино с солидным бюджетом делают в России человек пять-шесть, эти имена известны: Сергей Лозница, Александр Сокуров, Виктор Косаковский, Сергей Дворцевой, Александр Расторгуев, Сергей Мирошниченко, Павел Костомаров - и все. Их картины отбирают на престижные кинофестивали, ими занимаются дистрибьюторы, и они благодаря западным инвесторам попадают на большой экран. Давайте, сделаем небольшой экскурс в прошлое и условно разделим историю русского документального кино на три периода: советский, перестроечный и постсоветский. Вот каким было советское документальное кино: когда мы вспоминаем советский период, то, как правило, опираемся на вершину айсберга, и на ум приходят великие имена: Дзига Вертов с «Человеком с киноаппаратом», Михаил Ромм с «Обыкновенным фашизмом», и, пожалуй, Роман Кармен с оскароносным «Разгромом немецких войск под Москвой» и военной хроникой. Эти картины, условно говоря, были над уровнем моря, они, по сути, были не советскими и не антисоветскими, они делались вопреки установленным правилам и поэтому сохранились во времени. Все остальное утонуло и исчезло и существует во многом как хроника. Но помимо этих мэтров были и другие талантливые люди, которые рассказывали о советском человеке, к примеру, Герц Франк из Латвии. Многие помнят его шедевр «Высший суд», психологический портрет убийцы, который вызывал не только ненависть, но и сочувствие. Но опять же, это исключение. Вот вам классический пример - режиссер Николай Обухович запустился в 1979 году с картиной о Герое социалистического труда, ткачихе Екатерине Голубевой и начальство было спокойно; снимается очередной бессмысленный фильм-штамп о неком герое соцтруда, депутате Верховного Совета, чьи портреты висят на улицах родного города Иванова. На самом деле, Обухович схитрил и снял картину о том, как обделен материнской заботой ее ребенок, о том, как папа, при наличии такой великой мамы, сам становился мамой, о том, как эта женщина, приобретя некий общественный статус, потеряла самое ценное для каждой женщины - это чувство семьи, любви и материнства и так далее. Когда Обухович сделал картину «Наша мама - герой», советское начальство спохватилось: «Как так? Нас обманули! Мы хотели туфту, а нам сделали картину!» И давай ее запрещать - ну и запрещали, пока не окончилась та самая советская власть, и сейчас эта лента является одним из образцов классического документального кино советской эпохи. А в общем потоке снимали те, кого принято считать бесконфликтными ремесленниками. И снимали вот что: советские сказки о передовиках производства, съезды КПСС, о колхозах и бригадирах, о пионерах и комсомольцах, лакировали действительность, как могли. Парадокс заключался в том, что самому реалистичному виду искусства, документалистике, ставились задачи методом документального кино мифологизировать реальность. Затем наступила «Перестройка» и кое-кто из нас как раз и застал развал Советской империи. Именно в этот период русское документального кино, пожалуй, достигло наивысшего пика в своей истории, его показывали на большом экране и миллионы ходили в кинотеатры. И это объяснимо: именно документальное кино во второй половине 80-х нам рассказывало правду о нас, иногда и полуправду, как выяснилось позже. На дворе «Гласность», «Перестройка» и очереди в киосках за журналом «Огонек» и газетой «Московские новости». Люди изголодались по правдивой информации. И народ узнал много интересного о сталинских репрессиях, о хрущевской оттепели, о брежневском застое и т.д. Такое, наверное, никогда не повторится. Самым известным символом документального перестроечного кино была картина рижанина Юриеса Подниекса «Легко ли быть молодым?», о молодом поколении, которое думает не так, как партия и комсомол, и не так, как их родители. Есть еще пара картин: «Рок» Алексея Учителя, «Йя-хха» Рашида Нугманова. Люди неожиданно узнали, что в Советском союзе есть рок и альтернативная культура. Это был шок. Это было время абсолютного кинематографического катарсиса. Интерес к документальному кино стал постепенно угасать в начале 90-х. В путинскую эпоху для властей оно перестало быть как предметом искусства, так и средством пропаганды. Это странно: власть могла бы использовать этот ресурс для укрепления режима. Вот, к примеру, спорт - власть беззастенчиво записывает все международные победы спортсменов на свой счет, могло бы поддержать документалистов и также присвоить их успехи. Это же вполне рациональный подход. Сегодня документальное кино изъято из общественного обихода, и сегодня у него нет зрителя. А у спорта есть зритель, отсюда и к нему внимание Кремля. Приведу пример: три года назад фильм Александра Расторгуева "Дикий, дикий пляж" победил на самом главном и престижном фестивале в Амстердаме. И что? Как-то боком отметил эту победу телеканал «Культура», и прошло сообщение по агентству «ИТАР-ТАСС». И все. Никто не встречал Расторгуева с цветами в аэропорту. А если бы документальное кино активно показывалось, обсуждалось, то государство могло бы пожинать плоды его международных успехов, но тут возникает другая опасность. Дело в том, что фильм «Дикий, дикий пляж» - это уникальный документ повседневного человеческого безумия. Люди напиваются, занимаются сексом, обмазываются глиной и мучают несчастного верблюда, на которого обычно фотографы сажают туристов. Если хотите, это сатира в стиле великих русских писателей - Салтыкова-Щедрина или Гоголя. Чтобы государство поддерживало Гоголя, нужно, чтобы государство было просвещенным, уверенным и стабильным. Наше государство таковым не является, и если они начнут раскручивать факт победы российского фильма «Дикий, дикий пляж» на крупнейшем фестивале, то следующий шаг - предъявить этот фильм российской аудитории. Не думаю, что такое кино власть захочет записать в свой актив. А ещё, подалуй, самое удручающее, что другие режиссеры красиво обходят болевые точки нашей жизни. Это абсолютно разные художники. Сергей Мирошниченко вполне себе режиссер позитивного кино. Он старается в своих картинах избегать конфликтных тем, он углубляется в какие-то личностные состояния своих героев и не делает обобщений. Таков его художественный стиль. Наглядный пример - фильм «Рожденные в СССР», где на протяжении двух десятилетий автор следит за судьбами очень симпатичных ребят, которые родились в одной стране и спустя годы разбрелись по всему свету. Виктор Косаковский в своих лентах вообще уводит в художественную плоскость. Если вы посмотрите картину «Свято», то не поймете, в какой стране мира это происходит, хотя перед вами обычная петербургская квартире, где герой, двухлетний сын режиссера, впервые знакомится со своим отражением в зеркале, играет в комнате с игрушками - и вдруг понимает, что он не один. Самый жесткий режиссер, Расторгуев, как раз снимает болевые симптомы нашей жизни. Одна из лучших его картин - это «Чистый четверг». Автор едет в Чечню и снимает полевую баню, которая обслуживает солдат; одних она моет, а параллельно там же сжигают какую-то одежду и личные вещи погибших ребят. В этой картине нет военных действий, но по своей художественной мощи она превосходит всякие реальные ужасы войны. Если говорить об Александре Сокурове, то, пожалуй, это один из самых известных русских режиссеров. Его картина "Русский ковчег", безусловно, войдет во все учебники по истории кино - полуторачасовой фильм, снятый одним кадром в Эрмитаже. Его фильмы реально показывают в кинотеатрах, будь то Берлин, Париж или Торонто. Феномен Сокурова - в интонации, в его тихом голосе; его художественный взгляд настолько сужен до его индивидуальной интонации, что туда не так просто попасть, нужно совершить очень большое усилие, чтобы найти этот вектор. И у него есть свой зритель. Но это все старшее поколение, а младшее - в поисках денег и своего стиля. Многие критики считают русское документальное кино безысходным, мрачным, если хотите. И замечу, что авторы чаще всего находят своих героев не в городе, не в современном офисе, где жизнь также бьет ключом, а в провинции, на периферии. А российская глубинка - это депрессивная плоскость. Депрессия - это интимное состояние. Человек индивидуально неустроен, он находится в пространстве своих локальных проблем. Отсюда и мрачные краски. Но тут все зависит от меры таланта: депрессия уходит на второй план, когда возникают художественные образы. Возьмем, к примеру, режиссера Сергея Дворцевого. Он маленькое событие может превратить в эпохальное. Очевидный пример - картина «Хлебный день», которая является венцом его творения. Эта история о том, как в заброшенную российскую деревню раз в неделю завозят хлеб на вагоне. Там нет дорог, и бабушки и дедушки пару километров по проржавевшим рельсам толкают этот вагон от станции до своей деревни. Вроде сюжет для новостных выпусков, обличающий местную администрацию и т.д. Но он из этой локальной истории создает некий образ страны, зарабатывающей каторжным трудом на хлеб насущный. По сути, локальная проблема превращается в эпос. Это Дворцевой - и великая картина. А великий фильм получился не только потому, что Дворцевой – гений, а и потому, что в проект вложили солидные деньги западные продюсеры, на гранты от Минкультуры особо не разживешься. Кино, снятое на гранты, то есть на копейки, реально не отображает жизнь в России. При этом цензура сегодня не в Кремле, а в голове. Кремль, конечно же, каким-то образом формирует сознание. Когда человек видит, что марши несогласных в Москве разгоняются, он вроде бы и согласен, и он вроде бы, как раньше говорили, за Советскую власть и не видит себя рядом с ними. Это с одной стороны, а с другой - нет мотивации для совершения гражданского поступка. |
